Сам фильм вышел в 2008 году — спустя шесть лет после завершения оригинального телевизионного сериала. К своим ролям вернулись Дэвид Духовны и Джиллиан Андерсон, а постановщиком выступил один из создателей «Секретных материалов» Крис Картер.
Однако вместо масштабного возвращения к инопланетной мифологии зрители получили совсем другую историю: мрачный камерный триллер о похищениях людей, медицинских экспериментах и попытках буквально собрать человеческое тело заново.
«Секретные материалы» без пришельцев
В этом и заключалась одна из главных особенностей «Хочу верить». Картер сознательно отказался от центральной мифологии сериала и снял практически самостоятельную историю в духе классических эпизодов формата «монстр недели».
Малдер и Скалли оказываются втянуты в расследование исчезновения сотрудницы ФБР. Единственной ниточкой становится бывший священник Джозеф Криссман, утверждающий, что способен видеть происходящее с жертвами.
Постепенно расследование приводит героев к подпольным медицинским экспериментам. И именно здесь становится понятно, почему новая версия получила столь странное название.
Почему Vrach Frankenshteyn?
Vrach Frankenshteyn буквально читается как транслитерация русского выражения «Врач Франкенштейн» — и это непосредственно связано с сюжетом фильма.
Антагонисты «Хочу верить» проводят эксперименты по трансплантации органов и частей человеческого тела, пытаясь сохранить жизнь одному из персонажей. По своей сути это вариация классической идеи Франкенштейна: человек пытается победить смерть, собирая новую жизнь из фрагментов других людей.
Русский след в истории тоже не случаен. Существенная часть сюжетной линии фильма связана с выходцами из России и Восточной Европы, а лаборатория, в которой происходят эксперименты, становится своеобразным современным аналогом лаборатории доктора Франкенштейна.
Поэтому название Vrach Frankenshteyn выглядит намеренно грубым и даже немного странным. Оно не столько заменяет оригинальное I Want to Believe, сколько подчёркивает ту часть фильма, которая в театральной версии могла восприниматься лишь как один из элементов детективной истории.
Фильм, который оказался совсем не тем, чего ждали зрители
В 2008 году «Хочу верить» оказался в довольно неблагодарном положении. После шестилетнего отсутствия «Секретных материалов» публика ожидала масштабного возвращения Малдера и Скалли — желательно с НЛО, правительственными заговорами и продолжением глобальной мифологии сериала.
Крис Картер вместо этого предложил медленный, холодный и намеренно камерный детектив, больше напоминающий особенно мрачный самостоятельный эпизод «Секретных материалов», растянутый до полнометражного фильма.
Реакция оказалась предсказуемой. Многие зрители были разочарованы отсутствием привычной фантастики, а критики отмечали, что для большого возвращения культовой франшизы картина выглядит слишком скромной.
Но время оказалось к фильму несколько добрее.
«Хочу верить» сегодня смотрится интереснее, чем в 2008 году
Если перестать воспринимать картину как грандиозное возвращение «Секретных материалов», становится заметно, насколько необычным фильм был даже для своего времени.
Это почти готический детектив, действие которого происходит среди снега, тёмных лесов, больничных коридоров и заброшенных помещений. Здесь практически нет привычного блокбастерного размаха. Вместо него — постоянное ощущение холода, смерти и чего-то неправильного, скрывающегося буквально в нескольких километрах от обычной человеческой жизни.
В каком-то смысле «Хочу верить» гораздо ближе к ранним «Секретным материалам», чем могло показаться в момент премьеры. Сериал ведь далеко не всегда рассказывал о пришельцах. Некоторые из его лучших эпизодов были именно такими — небольшими, неприятными и почти автономными историями о вещах, которые лучше было никогда не обнаруживать.
И история о людях, буквально пытающихся собрать человека заново, вполне могла существовать где-нибудь между классическими эпизодами оригинального шоу.
Зачем фильму режиссёрская версия
Именно поэтому появление расширенного варианта представляет особый интерес. «Хочу верить» — тот редкий случай, когда дополнительный материал потенциально способен изменить не столько сюжет, сколько восприятие самой картины.
Фильм Картера всегда существовал прежде всего за счёт атмосферы, отношений Малдера и Скалли, религиозных мотивов, сомнений и этических вопросов. Его центральная тема — не расследование как таковое, а вера: в Бога, в человека, в возможность спасения и в существование границы, которую человек не должен переходить даже ради победы над смертью.
Название I Want to Believe здесь приобретает совсем иной смысл, чем знаменитый плакат с летающей тарелкой в кабинете Малдера.
Верить приходится уже не в существование инопланетян.
Верить приходится в то, что человека ещё можно спасти — и одновременно пытаться понять, насколько далеко ради этого позволено зайти.
«Франкенштейн» всегда был внутри этого фильма
Именно поэтому подзаголовок Vrach Frankenshteyn, каким бы странным он ни казался при первом знакомстве, довольно точно описывает скрытую природу картины.
«Секретные материалы: Хочу верить» изначально были современной вариацией истории Франкенштейна, просто замаскированной под полицейский триллер. Здесь снова возникает главный вопрос романа Мэри Шелли: имеет ли человек право вмешиваться в сам механизм жизни и смерти, если технически он уже способен это сделать?
И если новая версия действительно сильнее акцентирует медицинскую, этическую и хоррор-составляющую истории, то перед нами может оказаться интересный пример фильма, которому потребовались годы, чтобы обрести более подходящую форму.
Тем более что сегодня «Хочу верить» уже не приходится выполнять практически невозможную задачу, стоявшую перед ним в 2008 году. Ему больше не нужно быть «великим возвращением „Секретных материалов“».
Теперь это просто ещё одна странная, мрачная история Малдера и Скалли.
И, возможно, именно таким этот фильм и стоило воспринимать с самого начала.
